Ускоренная урбанизация в Китае

Метки:

Ускоренная урбанизация в Китае

Гарвардская Школа дизайна уже несколько лет работает с Китаем. Как это получилось и какова ее роль?

Это случилось во многом благодаря моему давнему личному интересу к Китаю. Когда я стал деканом в 1992 году, еще до строительного бума в Китае, мне показалось, что в будущем Китай окажет большое влияние на архитектуру, градостроительство и ландшафтную архитектуру. С помощью собственных связей я начал налаживать контакте Китаем на институциональном и образовательном уровнях. Это сотрудничество привело к публикации книги «Современное жилье в Китае»1. Со временем мне удалось собрать средства для приглашения подающих надежды студентов и молодых преподавателей в Гарвард. За десять лет у нас в Гарварде в качестве приглашенных преподавателей и аспирантов побывало около 55 китайцев, не считая обычных студентов. Один из них стал в дальнейшем зам. министра просвещения Китая, несколько человек возглавляют градостроительные организации, многие стали деканами и вице-президентами местных университетов.

Пылеулавливающий аппарат тут!!!

В настоящее время эти отношения стали еще более тесными, потому что мы также проводим семинары для государственных планировщиков среднего звена и риэлторов в рамках так называемой образовательной программы для руководителей2. Одну из таких программ мы проводим совместно с Университетом Цинхуа: они проводят инструктаж в Пекине, а мы — свои занятия в Кембридже. Кроме того, мы разрабатываем образовательные программы для отдельных городов. Так, например, мэр Вэнчжоу проявил интерес к нашей работе и послал 50 специалистов по планированию среднего и высшего звена пройти инструктаж на некоторых из наших образовательных программ. В процессе работы нашей архитектурной студии в качестве учебного задания мы разработали предложение по генплану Вэнчжоу, в то время как власти Вэнчжоу готовили свой генплан. Они поручили разработать планировку города фирме со стороны — Пекинскому проектно-планировочному институту. Необычный шаг, учитывая, что в основном вся деятельность по созданию генпланов таких городов, как Шанхай, Пекин, Вэнчжоу, Гуанчжоу и пр., сосредоточена в руках государства — для этого существуют государственные проектные институты, и в большинстве из них работают весьма компетентные специалисты. В случае с городом Вэнчжоу это был один из первых случаев обращения к фирмам со стороны и зарубежным компаниям за проектами и идеями, которые впоследствии будут включены в финансируемый государством муниципальный план. Пока Пекинский проектный институт занимался планом Вэнчжоу при поддержке муниципального планировочного бюро, мы работали над собственным проектом и были в постоянном контакте с китайской стороной, в том числе через вебсайт города, — в результате можно сказать, что наш проект повлиял на одобренный официальный план.
Для того чтобы понять, что происходит в Китае сегодня и что будет происходить завтра, необходимо знать историю страны. Какие условия предопределили тот путь модернизации, по которому пошел Китай? Чем обусловлен отход Китая от радикальной коммунистической идеологии в сторону более прагматичной политики?
К1950 году страна была полностью разорена, и необходимость коренных изменений была очевидна всем.
Единственно возможным способом преодолеть трудности в короткий срок была бы крупномасштабная помощь из-за рубежа, которую китайцы, скорее всего, не приняли бы, даже если бы не находились уже под влиянием коммунистических идей. Оставался путь государственного капитализма с сильно централизованным подходом, который они и выбрали. В отличие от процессов, которые происходили в Советском Союзе, китайцам часто удавалось проводить эту политику вполне успешно, хотя тоже не всегда — к примеру, культурная революция, как мы помним, вылилась в настоящее безумие с опустошительными последствиями. Однако гений китайского народа в его прагматизме — в этом смысле они похожи на американцев. Есть знаменитое высказывание Дэн Сяопина: «Белая кошка, черная кошка… не важно какого она цвета, главное, чтобы ловила мышей». Очевидно, что это намек на левых, правых и прочих — если они делают свое дело, они с нами.
Большинство коммунистов с самого начала работали по этой схеме, нередко вступая в конфликт с теми, кто придерживался крайне левых взглядов. Вы, вероятно, знаете о том, что и Россия 20-х годов сильно отличалась от России 30-х. Мао Цзэдун решил сосредоточить внимание на сельском хозяйстве, начал организовывать колхозы, несмотря на предписание Коминтерна о том, что первоочередной задачей является производство и города. И, думаю, он был прав. С тех пор в Китае всегда довольно скептически относились к тому, что говорила и о чем молчала Россия — все это хорошо, но мы пойдем своим путем.
Говоря о государственном капитализме как о пути, -каким, по вашему мнению, будет его следующий этап?
Сегодня в Китае настало время рыночной экономики с ее уважением к собственности, изобилием товаров и услуг.
Как это сочетается с идеологией марксизма, я не очень понимаю. Китайская коммунистическая партия постоянно эволюционирует в своей ориентации. Например, одной из характерных черт политики Цзян Цзэминя было то, что он допустил бизнесменов к участию в принятии решений на высшем уровне и позволил им вступать в партию. Я думаю, что движение в эту сторону будет продолжаться. И даже если страна по-прежнему будет называться Китайской Народной Республикой, это будет уже не та Народная Республика, что была основана в 1949 году, с другими учреждениями и совсем другими людьми, задействованными в системе. Обратная сторона этого процесса заключается в том, что в народе может возникнуть недовольство, и в этом случае коммунистическая партия подвергнется гораздо более серьезным нападкам, чем когда-либо в прошлом.
Однако надо признать, что последние двадцать пять лет Китаю везло с лидерами. Вспоминается другая знаменитая фраза Дэн Сяопина: «Мы перейдем реку, ощупывая каждый камень на дне», — т.е. поступательно. Он сказал это, пытаясь развеять опасения сторонников твердого курса; он понимал, что идет туда, куда его никто не звал, и поэтому сказал: мы пойдем крайне осторожно.
В своей книге «Современное городское жилье в Китае» вы пишете, что городское население Китая — около 370 миллионов — удвоится в течение следующих 30 лет и что перед страной стоит «огромная и беспрецедентная задача» осознания таких понятий, как устойчивое развитие, экономическая стабильность, развитие институций, расширение рынка и скоординированный политический курс.
Как вы оцениваете масштаб урбанизации в Китае? Какие области подверглись урбанизации в большей степени?
Во-первых, то, что городское население удвоится, это лишь предположение; случится это или нет — покажет будущее.
Однако понятно, что в ближайший сравнительно короткий период городское население в Китае увеличится до 500 миллионов, и это уже не шутка. Я не думаю, что когда-либо в истории какая-нибудь другая страна имела дело с такими темпами урбанизации. Так что масштабы огромны. И я бы не сказал, что Китай выдерживает этот темп с легкостью. Хотя, если судить по прессе, то все замечательно: Китай сделал это, Китай сделал то — все просто превосходно! На самом деле урбанизация ставит много вопросов, несет с собой много проблем: это и чрезмерная спекуляция, и рынки, которые на самом деле не работают, и так называемые «мыльные пузыри», и огромный расход ресурсов. Ведь не из воздуха же берется такое количество железобетона! Частью нынешнего этапа модернизации была индустриализация, в результате которой Китай стал индустриальным сердцем чуть ли не всего мира, особенно в области ширпотреба. Однако нагрузка на экосистему выросла многократно. Известно, что основная часть пахотных земель в Китае сконцентрирована в бассейнах трех крупных рек: Хуанхэ на севере, Янцзы в центральной части и Жемчужной реки на юге. Это обширные, богатые ресурсами территории, но именно здесь в последние десять лет идет активное городское строительство. Как говорится, один пирог два раза не съешь, и в данном случае это надо понимать буквально. Устойчивое развитие оказывается под угрозой, и возникает вопрос: а может быть, не стоит самим производить для себя всю сельскохозяйственную продукцию, а лучше производить товары и услуги и продавать их за море, так сказать, в обмен? Со стратегической точки зрения это интересный вопрос. Однако при всех очевидных преимуществах интеграции китайцы хорошо помнят эпоху негативного отношения к себе со стороны внешнего мира, которое существовало в прошлом, и они еще десять раз подумают, стоит ли попадать в зависимость от Запада или от России или от кого-то еще.
Кроме того, существует экологическая проблема. С выбросами вредных веществ в атмосферу, загрязнением воды и т.д. у китайцев дело обстоит все еще не так уж плохо, но только благодаря простым и сравнительно дешевым восстановительным средствам, эпоха которых уже подходит к концу. В нынешней ситуации необходимо переходить к гораздо более сложным системам восстановления, а это уже дорого. Поэтому каждый раз, когда мы слышим о росте производства ВВП в год на 9%, вероятнее всего, следует скинуть 4 или 5 процентов, которые должны будут пойти на восстановление урона, нанесенного этим производством. Я не говорю, что китайцы не отдают себе в этом отчета, вопрос только в том, когда они начнут за это платить, и это бомба замедленного действия.
Еще одна проблема заключается в неравенстве между прибрежными, центральными и западными областями.
Уровень жизни в западных областях Китая довольно низок, и разница между городским и сельским населением здесь очень обострена. Кроме того, существует разрыв между прибрежными районами и всеми остальными. Попав в Шанхай, вы видите, что этот город практически ничем не отличается от западного мира, хотя на другие города Китая он совсем не похож. При этом даже в случае Шанхая и дельты Янцзы имеется существенный разрыв между фермерами, многие из которых на самом деле довольно зажиточны, и горожанами. Неравномерность развития по географическим и социальноэкономическим признакам, принимающая беспрецедентные масштабы -это, несомненно, одно из неизбежных следствий урбанизации в широком региональном контексте Китая. Как острая проблема это начинает восприниматься только сейчас -особое внимание этому вопросу уделяет сегодня премьер Госсовета КНР Вэнь Цзябао.
Были ли в Китае серьезные попытки регулирования урбанизации или же курс развития предопределяется в основном рыночными силами?
Такие попытки были. В крупных городах много нелегальных мигрантов — так называемое «текучее население». Их привлекают рынки труда, вакантные рабочие места. В Китае происходят два процесса, две динамики: первое сельскохозяйственное производство становится все более технологизированным и менее трудоемким, и многие крестьяне снимаются с насиженных мест, пополняя «текучее население» в урбанизированных районах; второе — собственно урбанизированные районы: благодаря промышленному расцвету происходит переход существенной части населения в сферу торговли и обслуживания. Сегодня китайское правительство проводит программы переподготовки мигрантов из провинции для работы в этой сфере. Это мудрая инициатива, потому что иначе получается страна, где жители прибрежных районов заняты преимущественно в сфере обслуживания, тогда как все остальное население живет в какомто другом измерении. Модернизация всегда сопровождается ростом городов. И хотя опыт такого стремительного роста есть и у США, и у Японии, в Китае урбанизация пришлась на такое время, когда технологии строительства стали несравнимо более производительными, чем те, что использовались в XIX веке. А это значит, что урбанизация неизбежно будет проходить ускоренными темпами и что во многом она будет носить беспорядочный и репетитативный характер.
Когда темпы роста настолько высоки, число типов строящихся зданий естественным образом сокращается до минимума, это также верно и для Запада.
Общая политика регулирования заключается в том, чтобы так или иначе контролировать рост крупных городов путем создания городов-спутников с одновременным расширением городов средних размеров. Города средних размеров в Китае — это города с населением больше миллиона, такие, например, как Суджоу, Вуджоу или Вухань. По европейским меркам они совсем не маленькие. Вухань, город, над проектом которого мы работали в прошлом семестре в Гарварде, по населению приближается к четырем миллионам, что равняется населению такой европейской страны, как Хорватия. Давая возможность расширяться городам такого масштаба и контролируя рост крупных городов, китайцы намерены одновременно сдерживать разрастание малых поселений. Они строят предельно компактно — плотность населения Шанхая, например, около 20 с лишним тысяч человек на квадратный километр, что сильно выходит за рамки любых европейских норм.
Если вы строите компактно, пытаясь сохранить пахотные земли, то, по-видимому, имеет смысл формировать из средних по размеру городов крупные агломерации, сдерживая бесконтрольную экспансию городов-гигантов. В результате в Китае должны образоваться «сгустки» урбанизации с чередованием районов плотной городской застройки с сельскими районами, которые со временем покроются густой сетью коммуникаций. На самом деле, в случае с Шанхаем почва для такого развития была подготовлена довольно давно — вскоре после Второй мировой войны. В 1953 году под влиянием советского опыта был разработан новый генплан, общая идея которого заключалась в том, чтобы окружить Шанхай городами-спутниками. Современный генплан является продолжением этой линии, поддержаной Цзян Цзэминем в бытность его мэром Шанхая, а также его последователями, которые с 1996 года ввели в действие так называемый «План удовлетворения потребностей городского строительства в Шанхае». Этим планом учитываются потребности двух типов:
с одной стороны, это потребность обеспечить жильем прибывающих в город мигрантов; с другой стороны, это потребность в новых поселениях, способных разгрузить уже перенаселенный город с предоставлением более хороших условий жизни, т.е. децентрализация. Китайцы всегда, еще со времен империи, проводили децентрализацию одновременно и параллельно с уплотнением городов. И это было вполне обоснованно, учитывая, что радикально реконструировать уже сложившиеся густонаселенные городские районы почти невозможно — кроме всего прочего, китайские политики, даже при коммунистическом режиме, отнюдь не охотно поддерживали такого рода проекты.
Эти новые города-спутники автономны или же это просто спальные районы? Все ли эти города построены на новых участках или на их месте прежде были более мелкие традиционные поселения?
Если обратиться к основной проектной документации, по тому же Шанхаю, то на автономность там делается большой упор. Другими словами, города-спутники строятся не для того, чтобы люди ехали на работу за много километров — это было бы неумно. Как они возникают? По-разному. Иногда на месте строительства было историческое поселение, но в большинстве своем это совершенно новые города, потому что подстроиться к чему-то, что уже существует, довольно сложно. Если историческое поселение существует, обычно китайцы пытаются его сохранить, в особенности, если это поселение хорошо организовано. Хороший пример — город Дайдин, удачно преобразованный из небольшого традиционного городка в город-спутник Шанхая с сохранением его независимого характера — это заслуга муниципального правительства Шанхая.
Какие организации отвечают за планирование в масштабе страны, области, города? Как эти организации обеспечивают эффективность и гибкость планирования в рамках централизованного подхода?
Перепланировка происходит в Китае регулярно, каждые пять-десять лет: Госсовет требует провести инвентаризацию объектов строительства и подготовить план. Затем этот план передается на рассмотрение в Министерство строительства и в другие министерства, с тем чтобы в конце концов получить одобрение Госсовета Китая. В процессе рассмотрения необходимо представить план так называемой «комиссии по контролю за качеством», которая вносит в него критические замечания. В последние годы для работы в этих комиссиях китайцы приглашают иностранцев. В случае Вэнчжоу я тоже был приглашен в комиссию по контролю за качеством, которая обсуждала план в рабочем порядке — и в этом случае мы имели дело с целым городом, а не только с городами-спутниками. При этом надо заметить, что в Китае наметилась явная тенденция передачи полномочий с более высокого уровня на более низкий, особенно в области строительства. Наверху находятся Госсовет и министерства, дальше идут власти провинций, муниципальные власти, затем районные, вплоть до локальных сообществ. Это иерархическая структура, очень похожая на российскую. Раньше все делалось шаг за шагом сначала проект утверждался на уровне провинции, а затем отправлялось в Пекин в Госсовет. Теперь все изменилось.
Особенно это касается четырех-пяти крупнейших районов Пекина — они теперь вообще не отчитываются перед провинцией, а обращаются непосредственно в Госсовет. Похожая ситуация сложилась и в Шанхае — местные органы власти получили здесь гораздо больше полномочий, чем они имели в прошлом. Разумеется, гражданское общество в Китае развито еще не достаточно, и говорить о делении на общественный, частный и государственный сектор все еще не приходится, однако государственной структуре стала присуща гораздо большая гибкость и разумная сбалансированность власти, чем раньше.
Как работает в Китае система городского зонирования?
Зонирование в Китае — это очень интересная практика, заслуживающая изучения. В генеральный план они включают так называемый контролируемый детальный план, в котором для каждого участка указывается коэффициент плотности застройки, площадь застройки и т.д., всего около семи параметров. Если бы все они были тщательно расписаны -что происходит далеко не всегда, — это могло бы существенно облегчить проектную деятельность. Однако во время проводившихся Гарвардской Школой дизайна образовательных программ выяснилось, что, по мнению многих китайцев, эта система работает недостаточно эффективно. Ответить на вопрос, почему это так и как можно усовершенствовать этот, в сущности, не такой уж плохой административный инструмент, они и пытались с нашей помощью. Мы познакомили их стакими понятиями, как стратегическое планирование и линии градостроительного регулирования — большинству слушателей эти методы были совершенно неизвестны.
Как подействовала прививка системы ценностей рыночной экономики на китайскую бюрократию?
Как я уже говорил, китайские бюрократы всегда были прагматичны. В Китае существует древняя традиция разумного централизованного управления, всегда подразумевавшая известную долю гибкости. И во времена империи, и при коммунистах, и в эпоху рынка китайцам удавалось и удается сохранить основные черты своей бюрократической и властной системы, в тоже время адаптируя ее довольно радикально ктребованиям текущего момента. На пути к сегодняшнему рынку китайцы в короткий срок прошли путь от абсолютно централизованной плановой экономики, через полный провал культурной революции, к эпохе радикальных политэкономических экспериментов Дэн Сяопина. В этот период они пробовали вводить разные модели в разных, в том числе и по идеологическому климату, частях страны, постепенно давая все больше индивидуальной свободы регионам. Интересна, например, история «взаимной дополнительности» городов Вэнчжоу и Суджоу. В 1992 году город Вэнчжоу получил от Дэн Сяопина директиву ориентироваться на рынки, связанные с внутренним потреблением, тогда как Суджоу в то же самое время должен был привлекать прямые иностранные инвестиции. Другими словами, в макроэкономическом смысле получалась некая чехарда — вот, что я имел в виду, говоря о всегда присущей китайцам прагматичности с изрядной долей авантюризма.
Каков механизм передачи заказа той или иной проектной организации: открытый конкурс, закрытый конкурс, прямой заказ, запрос на предложение (RFP) или запрос на поставку (RFQ)?
Всего понемногу. Объявляются конкурсы, как это было с олимпийским стадионом или зданием телецентра в Пекине, раздаются и прямые заказы, так что картина смешанная. Но один вопрос остается открытым — это вопрос собственно проектных организаций. Количество небольших частных бюро в Китае сравнительно невелико. Основную работу выполняют огромные проектные институты — пережитки социалистической эпохи. Самих китайцев далеко не устраивает такое положением дел; попытки создать условия для возникновения частных фирм имеют место и даже поддерживаются правительством. Однако, до тех пор пока здесь не будет создана базовая инфраструктура страхования, судопроизводства, правовых норм и т.д., эти усилия не смогут увенчаться успехом. Правительство поощряет распространение новых идей, хочет иметь молодых архитекторов международной квалификации и вовсе не настаивает на том, чтобы они «росли» только в крупных проектных институтах, обычно имеющих жесткую иерархическую структуру и тяжелых на подъем.
Правительство также заинтересовано в том, чтобы обеспечить высокую производительность более экономными средствами. Проблема лишь в том, что опорную инфраструктуру для частной архитектурной деятельности невозможно предоставить — она должна развиться сама. И для этого делается многое, но это все же одна из серьезнейших помех на пути образования большого количества небольших фирм, даже несмотря на то, что в Китае довольно много архитекторов, получивших образование на Западе. Такие люди часто работают в индивидуальных мастерских, входящих в состав постепенно реформируемых проектных институтов, или же работают сами на себя, объединяясь в группы, а когда возникает финансовая ответственность и т.п., заключают договоры с более крупными фирмами или образуют совместные предприятия с зарубежными фирмами. Например, Ма Цинъюнь [Ma Qingyun] тесно работает с Колхаасом, а Аи Вэйвэй сотрудничает с Херцогом и де Мероном. Но даже таких «полуавтономных» фирм пока еще совсем немного.
В последнее время китайцы приглашают большое количество заграничных специалистов (архитекторов, градостроителей) для работы над крупномасштабными градостроительными проектами. Каковы в целом статус и культурная роль этих архитекторов?
Во-первых, надо понять, хорошо ли это? Ответ на этот вопрос неоднозначен. Безусловно, с точки зрения трансформации архитектурного мышления, технического прогресса это хорошо, и китайцы мудро поступили, решившись на сотрудничество с иностранцами. Тогда как, например, в Юго-Восточной Азии этот процесс идет на удивление плохо.
Однако мне не совсем ясно, всегда ли китайский заказчик понимает идеологический подтекст, закамуфлированный или откровенный, скрывающийся за проектами, которые ему предлагают — я имею в виду в первую очередь культурный и социальный аспекты. Ведь на самом деле тех, кто всерьез занимается урбанистикой, тех, кому не безразличны вечные ценности и собственно архитектура, среди наводнившей Китай разношерстной околоархитектурной публики можно пересчитать по пальцам. И у меня сложилось впечатление, что китайцы готовы проглотить все что угодно, что, естественно, вызывает опасения. В особенности это относится к высшей государственной власти в Пекине и Шанхае: у них выработалась настоящая страсть к самому лучшему, самому современному, — и это замечательно, с одной стороны, ведь в каком-то смысле Китай становится испытательным полем для проверки на прочность наиболее интересных современных идей в архитектуре. С другой стороны, когда в один прекрасный день закончатся блестящие эксперименты, имевшие место в 1995-2015 годах, и наступит 2050, то с чем мы придем ко второму раунду? Сеодня они радуются всякому блестящему ультрасовременному продукту, как будто не понимая, что его сиюминутный блеск может не сохраниться надолго. Мне импонирует идея Рэма Колхааса провести детальное идеологическое сканирование множества пришедших в Китай знаменитых и малоизвестных мировых архитекторов, чтобы вычислить, что за систему культурных кодов они с собой несут, и что, по мнению самих китайцев, они покупают. Приглашение иностранцев — это во многом положительное явление, однако и у этого процесса есть глубоко запрятанная культурная изнанка.
В один прекрасный день китайцы вынуждены будут задать себе вопрос: как со всем этим бороться? И я говорю об этом вовсе не с позиций догматического регионализма или традиционализма. Этот вопрос обязательно возникнет: как защитить собственную культуру от засилья массового импорта? Об этом мы с соавтором написали книгу «Форма и содержание в современном Китае глазами архитектора» (Peter Rowe, Seng Kuan, Architectural Encounters with Essence and Form in Modern China. MIT Press, 2004). Эта книга о китайском содержании и западной форме, она поднимает вопрос о том, как за период с 1840 до наших дней эти философские понятия поменялись местами. Например, в XIX веке в Китае возникло «движение за самоусиление», идеологи которого считали, что смогут сохранить китайское содержание, заимствуя у Запада лишь технологию изготовления оружия, военных кораблей и т.д. Осознание того, что военные корабли несут с собой собственную идеологию, чуждую традиционным ценностям, привело в 1919 году к так называемому «Движению 4 мая», когда культурная элита попыталась сознательно отказаться от всего китайского и принять западный образ мыслей. Надежды на это, как мы знаем, не оправдались. Сегодняшнее, часто бездумное, приятие западных архитектурных экспериментов свидетельствует о том, что эта давнняя традиция осмысленного — хотя и далеко не однозначного — отношения к собственной культурной идентичности в Китае постепенно отмирает.

 

Интервью Анны Боковой
с Питером Роувом

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *