Остальгия, или тоска по социализму с человеческим лицом

Архитектура и дизайн ГДР

Ostalgie — производная от слов ностальгия и ost, обозначающего Восточную Германию, или, попросту, ГДР — одно из наиболее часто употребляемых в последнее время в немецком обществе понятий. Понятие очень общее и условное, поскольку оно относится к весьма противоречивым чувствам и явлениям, а так же самые разные возрастным и социальным группам. С одной стороны, ostalgie — самое подходящее определение для нежных чувств, испытываемых бывшими восточногерманскими гражданами в отношении своего недавнего прошлого. Их спектр — от «раньше лучше было» до «не все было так плохо», и они сродни нашей ностальгии по СССР — по стабильности, уверенности в завтрашнем дне, наличию идеалов и отсутствию мучительной необходимости выбора. Заветное воссоединение востока с западной частью страны принесло гораздо больше обид и разочарований, чем можно было предположить. «У людей из-под задницы было выдернуто не только государство, но и пространство их материальной и нематериальной культуры» (из статьи Герта Зелле [Gert Selle] «Утраченная невинность бедности»).

Сгладить боль утраты помогает прослушивание «старых песен о главном», потребление товаров и продуктов, вкус и название которых знаком с детства. Понятно, что к своим изначальным свойствам и качествам эти предметы приобрели теперь дополнительную смысловую нагрузку. С другой стороны, слово ostalgie употребляется и как обозначение моды на ГДР вообще, что служит скорее приманкой для западных туристов. В Берлине планируется открыть в недалеком будущем парк развлечений под названием «ГДР», где посетитель сможет окунуться в ту самую социалистическую реальность, которая столь правдоподобно и любовно была воссоздана вставшем культовым во всей Германии фильме «Good Bue, Lenin!». Естественно, что территория развлекательного комплекса будет обнесена стеной с колючей проволкой, а на входе посетителей будут встречать пограничники с овчарками. Эту сферу «остальгии» обслуживают и многочисленные туристические магазины, где в большом количестве представлены предметы с змблематикой ГДР, масштабные модели «трабантов» и пластмассовые стаканчики для яиц в виде петуха. Видимо, эти самые стаканчики произвели когда-то на попадавших в Восточный Берлин западных немцев столь сильное впечатление, что обрели некий символический статус. Стоит отметить, что интерес «весси» к предметам восточного быта, которые они стали судорожно скупать после падения Стены, был и остается интересом особого свойства. Как это ни парадоксально, но, наверно, наиболее точно его можно выразить словом «злорадство». Уродливые и нелепые в их глазах предметы становятся как бы оправданием и подтверждением праведности презрения благополучных, демократичных и свободных «весси» по отношению к младшим братьям «осей». Само существование ГДР было для западных немцев непостижимым недоразумением, а производимые там предметы и населявшие Восточную Германию люди — просто казусом, над которым «весси» до сих пор не устают потешаться.
Например, и в статьях, появившихся в начале 90-х, и в сегодняшних рассказах-воспоминаниях жителей Западного Берлина, собирающих «ост-товары», лейтмотивом звучит фраза о том, что ГДР — изначально нежизнеспособный, обреченный на смерть продукт. Поэтому все, что производилось на территории этой страны, — суть предметы, предназначенные не для жизни, а для захоронения. Все это не более чем «Grabeingaben». Противостояние двух систем существовало не только на государственном, но и — в гораздо большей степени — на частном, человеческом уровне, и продолжает сохраняться по сей день. В то же время, сегодня можно наблюдать еще одну волну «остальгии». Неподдельный интерес к культуре ГДР проявляет молодое поколение, сформировавшееся уже после падения Стены и объединения двух Германий, и потому свободное как от груза воспоминаний и комплексов старших «осси», так и от высокомерной презрительности сободных «весси». Это поколение, выросшее вне политического и идеологического противостояния, открывает для себя ушедший в небытие мир ГДР через оставшиеся от него памятники материальной культуры, обнаруживая в них эстетические ценности, ранее не замечаемые.
Сегодня в Берлине архитектура и дизайн ГДР — самый актуальный тренд. Причём в разряд иконических попали не только богато декорированные дома Сталин-Аллее, но и многочисленные панельные высотные коробки позднего социализма, которые уже давно никто не рассматривал в качестве архитектуры.
В то время как на окраинах Берлина — в гигантских «спальных районах» Лихтенберг, Марцан, Хеллерсдорф — уже реализуются программы сноса и перестройки панельных многоэтажек, в центре восточного Берлина на еще недавно пустовавшие квартиры в подобных домах неожиданно обнаружился большой спрос. И дело тут даже не в том, что в центре обветшалые фасады панельных домов были приведены в порядок в первую очередь: за качественными и красочными отделочными материалами, современными дверьми и новыми стеклопакетами по-прежнему скрываются все те же типичные гэдээровские малометражки с низкими потолками, крошечными кухнями и ванными. Привлекательность их не в обновленных фасадах и подъездах. Берлин — очень мобильный город. В нем постоянно все меняется, и надо неустанно следить за бесконечной сменой модных тенденций, чтобы быть in, а не out.
Еще недавно единственным «правильным» местом для жизни были старые гигантские квартиры руинированного и практически не восстановленного после войны Пренцлауэрберга. Вскоре, однако, район преобразился, став вполне престижным и благополучным, что сразу отразилось на ценах на жилье.
Начался отток в менее модный, но пока еще дешевый соседний район Фридрихсхайн. Однако и там вскоре наметилась та же тенденция. Тогда был открыт еще один неосвоенный мир -пустующие квартиры в панельных домах в самом центре города — в Митте. И дело не только в относительной дешевизне этого жилья. Дело в совершенно особом мироощущении, создаваемом этими домами. Они строились в центре Берлина, образуя мощные «магистрали социализма» -широкие проспекты Карл-Маркс-Аллее, Ляйпцигер штрассе, Карл-Либкнехт штрассе. В них есть нечеловеческий масштаб большого города, отстутсвующий в других, гораздо более уютных и соразмерных районах Берлина. Из окон верхних этажей высоток на Ляйпцигер штрассе открывается потрясающий вид на одну из красивейших площадей старого Берлина Жандарменмаркт. А из окон унылых панельных строений на Вильгельм-штрассе, когда-то примыкавших вплотную к Стене, видны как на ладони купол Рейхстага и новостройки Потсдамер Платц. Подобные виды — редкость для Берлина, с его регулярной разновысокой застройкой и множеством замкнутых внутренних дворов, куда выходит большинство окон квартир. То, что раньше воспринималось как недостаток, сегодня — по контрасту -становится достоинством. Для многих молодых людей, приехавших в столицу из благополучных маленьких городков Западной Германии, где все друг друга знают с пеленок, или для берлинцев, уже поживших в старых гигантских квартирах Пренцлауэрберга, где жизнь неотъемлема от слова «стиль» и все жильцы негласно образуют некую общность (что, безусловно, обязывает), многоподъездные панельные высотки привлекают, как это не парадоксально, своей анонимностью. Под влиянием царящего сегодня в Германии кризиса (экономического и идейного), а так же архитектурных реалий «окаменевающего» на глазах Берлина (одержимого воссозданием памятников прошлого, тяготеющего к репрезентативности, респектабельности и «вечным ценностям»), обращение к модернизму с его функционализмом, обожествлением технического прогресса, пафосом индустриализации и идеалистической устремленностью в будущее является вполне закономерной реакцией. Для многих последним воплощением этой модернистской утории становятся микрорайоны панельных многоэтажек позднего социализма, неожиданно раскрывшего свое «человеческое лицо». Пропорции этих квартир, с их знаменитыми низкими потолками, определяют эстетику оформления их интерьера. Возник спрос на «современный антиквариат» — мебель и предметы быта 50-70-х годов. Желательно (для большей аутентичности) -восточногерманского происхождения. Конечно, при желании, можно оклеить стены обоями ядовитых цветов с крупным орнаментом, повесить под потолком хрустальную люстру «Каскад», и заставить все пространство мебельным гарнитуром «Хельга», облицованным полированным шпоном под темное дерево, создав удушливую атмосферу поздних 80-х. Есть и такие любители. Однако для сегодняшнего обращения к дизайну ГДР характерно открытие его именно как дизайна, а не набора эстетических казусов, возникших в результате идеологических перегибов. Чем же характерен дизайн ГДР, и чем производимые здесь предметы отличались от западных? С позиций сегодняшнего дня изящные столики, кресла и лампы 50-60-х годов воспринимаются вне «национальности»- как типичные выразители эстетики «интернационального стиля». И на Востоке и на Западе в первые послевоенные годы первоочередными задачами было восстановление разрушенных войной городов и обеспечение людей жильем и предметами первой необходимости. Однако созданные именно в этот период мебель, посуда и электроприборы обладают несомненными эстетическими качествами, позволяющими говорить о них, как о предметах «хорошего дизайна». Проблемами формообразования (слова «дизайн» и «дизайнер» в ГДР не употреблялись, здесь вообще был выработан свой альтернативный язык для существующих на Западе понятий) в это время занимались люди, прошедшие школу Баухауза, и продолжавшие его традицию.
Например, архитектор Март Стам с 1948 года возглавлял Институт изобразительных искусств в Дрездене, а с 1950-го г. стал ректором Института прикладного искусства в Берлине. Под его непосредственным руководством разрабатывался дизайн серийной мебели с учетом форм и габаритов строившегося тогда жилья. Принципы Баухауза — экономичность и функциональность, эстетика простых форм и ясных линий, комплексный подход к решению интерьера -пришлись здесь весьма кстати.
Это преемственное развитие было прервано в марте 1951 года, когда ЦК СЕПГ принял постановление о «Борьбе против формализма в искусстве и литературе», в ответ на которое практически во всех крупных городах ГДР возникли парадные проспекты, образуемые построенными в духе национальных традиций дворцами для рабочих. Смена эстетической ориентации не замедлила сказаться и на дизайне -простые, лаконичные, определяемые функцией формы сменились громоздкими, перегруженными декором историческими стилизациями. Однако уже в сентябре 1953-го года произошла очередная смена курса.
Лозунгами дня стали: «Индустриализация, рационализация и типизация» и «Строить лучше, быстрее и дешевле». С 1955 года по примеру СССР началось крупномасштабное развитие панельного строительства.
В дизайне перелом произошел в 1956 году, когда на Лейпцигской ярмарке впервые были представлены мебельные серии, разработанные еще в 1935 году Вальтером Гропиусом и Бруно Паулем. Это были первые образцы серийной сборной мебели, в ее основе было несколько базисных элементов, комбинирование которых позволяло создать большое разнообразие вариантов обстановки. Многие жители Западной Германии и не подозревали, что выписываемая ими по каталогам «Quelle» или покупаемая в магазинах «IKEA» сборная мебель и подвесные светильники создавались на «национальных предприятиях» ГДР.
То что, начиная с 70-х годов, производимая в ГДР продукция стала все меньше и меньше ассоциироваться со словом «дизайн», объясняется, с одной стороны, усилением политизации и тотальным вмешательством партии во все сферы человеческого существования. С 1972 года Центральный Институт формообразования (ZIF) был преобразован в Управление промышленного формообразования (AIF). С этого момента практически прерывается существовавшая десятилетия традиция тесного сотрудничества проектных институтов, занимающихся формообразованием, с предприятиями-производителями. Если в ZIF занимались разработкой новых форм и материалов, то функции AIF сводились к сертификации товаров и реализации хозяйственной политики партии и правительства, а также контроль (и по возможности пресечение) деятельности «свободных дизайнеров». С другой стороны, с увлечением научнотехническим прогрессом, постепенно меняется само понимание функции дизайнера: если вначале его задачей было воспитание «хорошего вкуса» посредством создания красивых предметов мебели и быта, то теперь она сводится, прежде всего, к «очеловечиванию техники». Речь идет уже не об оформлении окружающего человека пространства в таких традиционных материалах, как дерево, ткань или стекло, а об оформлении технических предметов, это пространство заполняющих, определяющих облик домов и улиц.
С конца 60-х годов поиски в области формотворчества и применения новых материалов сконцентрировались, прежде всего, в области электротехнических приборов. Однако это имело и свой неожиданный плюс: «интерьерный» дизайн в ГДР как бы законсервировался в лучшей своей, «постбаухаузной», фазе — на него практически не оказали влияния ни поп-, ни оп-арт семидисятых, ни постмодернизм восьмедисятых годов. Многие серии мебели, посуды, светильников, разработанные еще в середине 50-х годов, продолжали выпускаться вплоть до начала 90-х. Потребовалось много времени, чтобы осознать, что в ГДР дизайн был. Просто о его существовании действительно мало кто знал: в стране царил беспросветный дефицит, а большинство производимой продукции шло на экспорт. Потому швейные машинки «Веритас», пишущие машинки «Роботрон», «Эрика» или «Оптима», замечательные немецкие фены, миксеры, дрели, пылесосы и кофемолки, за которыми выстраивались многочасовые очереди в московском магазине «Лейпциг», могли гораздо лучше оценить в СССР, чем в Германии. На Родине их «открытие» происходит только сейчас. И как и раньше, они в дефиците.
Цена на теплый пол Теплолюкс для ознакомления доступна на сайте интернет-магазина «Hotpol». Основным направлением его является продажа и монтаж кабельных систем електрообогрева.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *